Неточные совпадения
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время
рассказа его повести, уже проснулся и легко может
услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Они себя не помнили от испуга, когда
услышали, что он «сегодня сбежал», больной и, как видно из
рассказа, непременно в бреду!
Слышит он
рассказы снов, примет, звон тарелок и стук ножей, жмется к няне, прислушивается к ее старческому, дребезжащему голосу: «Милитриса Кирбитьевна!» — говорит она, указывая ему на образ хозяйки.
Она никогда не чувствовала себя столь униженною, как в ту минуту, когда, призвав комиссионера,
услышала от него подробный
рассказ о том, как он дожидался и как потом ему сказали: «ответа никакого не будет».
Граф подвинул мне кресла, и я с живейшим любопытством
услышал следующий
рассказ.
У нее была очень милая манера говорить о «добрых» людях и «светлых» явлениях приглушенным голосом; как будто она рассказывала о маленьких тайнах, за которыми скрыта единая, великая, и в ней — объяснения всех небольших тайн. Иногда он
слышал в ее
рассказах нечто совпадавшее с поэзией буден старичка Козлова. Но все это было несущественно и не мешало ему привыкать к женщине с быстротой, даже изумлявшей его.
Все взоры обратились на Анну Савишну Глобову, довольно простую вдову, всеми любимую за добрый и веселый нрав. Все с любопытством приготовились
услышать ее
рассказ.
Взглянешь около себя и увидишь мачты, палубы, пушки,
слышишь рев ветра, а невдалеке, в красноречивом безмолвии, стоят красивые скалы: не раз содрогнешься за участь путешественников!.. Но я убедился, что читать и слушать
рассказы об опасных странствиях гораздо страшнее, нежели испытывать последние. Говорят, и умирающему не так страшно умирать, как свидетелям смотреть на это.
Завязался живой и шумный разговор,
рассказ, кто что видел,
слышал.
Рассказ этот по языку и манерам был
рассказ самого простого, хорошего мужицкого парня, и Нехлюдову было особенно странно
слышать этот
рассказ из уст арестанта в позорной одежде и в тюрьме.
В канцелярии Сената, пока Нехлюдов дожидался делаемой справки, он
слышал опять разговор о дуэли и подробный
рассказ о том, как убит был молодой Каменский.
Часто с Райским уходили они в эту жизнь. Райский как дилетант — для удовлетворения мгновенной вспышки воображения, Козлов — всем существом своим; и Райский видел в нем в эти минуты то же лицо, как у Васюкова за скрипкой, и
слышал живой, вдохновенный
рассказ о древнем быте или, напротив, сам увлекал его своей фантазией — и они полюбили друг в друге этот живой нерв, которым каждый был по-своему связан с знанием.
После полудня мы
услышали выстрелы. Это Г.И. Гранатман и А.И. Мерзляков давали знать о своем возвращении. Встреча наша была радостной. Начались расспросы и
рассказы друг другу о том, кто где был и кто что видел. Разговоры эти затянулись до самой ночи.
— Я могла от кого-нибудь
слышать этот
рассказ?
Его задача — надлежащим образом видеть и
слышать, а затем воплотить увиденное и услышанное в образе (безразлично каком: красочном, звуковом, словесном, пластическом, архитектурном); истинный художник связан величайшей художественной правдивостью, — он не должен ничего сочинять [Не могу не привести здесь для иллюстрации слышанный мною от Л. Н. Толстого
рассказ, как одна пушкинская современница вспоминала, что сам Пушкин в разговоре с ней восхищался Татьяной, так хорошо отделавшей Евгения Онегина при их последней встрече.].
О победах этого генерала от артиллерии мы мало
слышали; [Аракчеев был жалкий трус, об этом говорит граф Толь в своих «Записках» и статс-секретарь Марченко в небольшом
рассказе о 14 декабря, помещенном в «Полярной звезде».
— И! что это за
рассказы, уж столько раз
слышали, да и почивать пора, лучше завтра пораньше встанете, — отвечала обыкновенно старушка, которой столько же хотелось повторить свой любимый
рассказ, сколько мне — его слушать.
Такие и подобные
рассказы были уже хорошо знакомы мне, я много
слышал их из уст бабушки и деда. Разнообразные, они все странно схожи один с другим: в каждом мучили человека, издевались над ним, гнали его. Мне надоели эти
рассказы, слушать их не хотелось, и я просил извозчика...
Преступления почти у всех ужасно неинтересны, ординарны, по крайней мере со стороны внешней занимательности, и я нарочно привел выше
Рассказ Егора, чтобы читатель мог судить о бесцветности и бедности содержания сотни
рассказов, автобиографий и анекдотов, какие мне приходилось
слышать от арестантов и людей, близких к каторге.
Настасья Филипповна мельком взглянула на генерала и тоже про себя улыбнулась. Но видно было, что тоска и раздражительность усиливались в ней всё сильнее и сильнее. Афанасий Иванович испугался вдвое,
услышав про обещание
рассказа.
— Насчет жизни в тюрьме можно еще и не согласиться, — сказал князь, — я
слышал один
рассказ человека, который просидел в тюрьме лет двенадцать; это был один из больных у моего профессора и лечился.
— Слушайте, — как бы торопилась Аделаида, — за вами
рассказ о базельской картине, но теперь я хочу
слышать о том, как вы были влюблены; не отпирайтесь, вы были. К тому же вы, сейчас как начнете рассказывать, перестаете быть философом.
Я
слышал эти
рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на морском берегу.
В школе старика Рикура я
слышал самую высшую"читку"(как у нас говорят актеры) и знакомился по его интересным, живым
рассказам со всей историей парижских театров, по меньшей мере с эпохи июльской революции, то есть за целых тридцать пять лет.
Про Седан я на месте
слышал много
рассказов от тамошних обывателей, не скрывавших и от иностранца того, до какой степени армия Наполеона III была деморализована во всех смыслах. Предательство маршала Базена, сдавшего Мец, еще ярче встало передо мною, когда я видел выход французской гвардии, безоружной, исхудалой, в изношенных мундирах и шинелях, под конвоем прусских гусар. Такие картины не забываются!
Слышал ли он эти
рассказы от кого-нибудь другого, или сам сочинил их в далеком прошлом и потом, когда память ослабела, перемешал пережитое с вымыслом и перестал уметь отличать одно от другого?
Я заставил его рассказать мне по порядку все, что он видел и
слышал. Он говорил нелепо, несвязно, путаясь в подробностях, и я каждую минуту перебивал его нетерпеливыми расспросами и восклицаниями, почти бранью. Из его
рассказа я понял очень мало и только месяца два спустя восстановил всю последовательность этого проклятого события со слов его очевидицы, жены казенного лесничего, которая в тот день также была у обедни.
Этот
рассказ мы
слышали много раз, и каждый раз он казался нам очень смешным. Теперь, еще не досказав до конца, капитан почувствовал, что не попадает в настроение. Закончил он уже, видимо, не в ударе. Все молчали. Сын, весь покраснев и виновато глядя на студента, сказал...
А это он действительно смешал: я
слышал какой-то в этом роде
рассказ о камне еще во времена моего детства, только, разумеется, не так и не про этот камень.
Не очень чуткое ухо могло легко
слышать, как при этих
рассказах вполголоса поминалось имя Райнера.
— Я
слышал только, что он уехал, но все остальное в вашем
рассказе для меня совершенная новость, — произнес ошеломленный Гиршфельд.
Историю происхождения этого псевдонима я
слышал от И.А. Вашкова, многолетнего фактического редактора «Развлечения» при Ф.Б. Миллере и его наследниках и главного, а иногда и единственного сотрудника этого журнала, наполнявшего за отсутствием материала — денег не было — весь журнал: и
рассказ, и мелочи, и стихи, и куплеты, и злободневный фельетон.
Но этот анекдот я уже давно
слышал, и даже вполне уверен, что и все господа офицеры знают его наизусть. Но они невзыскательны, и некоторые повествования всегда производят неотразимый эффект между ними. К числу их относятся
рассказы о том, как офицер тройку жидов загнал, о том, как русский, квартируя у немца, неприличность даже на потолке сделал, и т. д.
— Так как же тут не поверуешь, сударь! — говорит он, обращаясь уже исключительно ко мне, — конечно, живем мы вот здесь в углу, словно в языческой стороне, ни про чудеса, ни про знамения не
слышим, ну и бога-то ровно забудем. А придешь, например, хошь в Москву, а там и камни-то словно говорят! пойдут это сказы да
рассказы: там, послышишь, целение чудесное совершилось; там будто над неверующим знамение свое бог показал: ну и восчувствуешь, и растопится в тебе сердце, мягче воску сделается!..
Я
услышал и расхохотался, и поднял Маню на смех. И всем рассказал, и навсегда в нашей семейной памяти остался этот отрывок из Маниного
рассказа.
Здесь можно бы кончить эту грустную повесть, но остается сказать, что было с другими лицами, которые, быть может, разделяли с Серебряным участие читателя. О самом Никите Романовиче
услышим мы еще раз в конце нашего
рассказа; но для этого надобно откинуть семнадцать тяжелых лет и перенестись в Москву в славный год завоевания Сибири.
Он
слышал не раз
рассказы о том, как иногда у лубочных продавцов были отыскиваемы в сору картины великих мастеров.
Рассказ Сидорыча, из которого князь
слышал только ту часть, которая касалась доказательства, что его сын жив, казалось, вносил в голову князя еще большую путаницу.
Есть такой арабский
рассказ: рассказывают, что будто бы Моисей, странствуя в пустыне,
услышал, как один пастух молился богу.
Сначала я пошел к старикам. Оба они хворали. Анна Андреевна была совсем больная; Николай Сергеич сидел у себя в кабинете. Он
слышал, что я пришел, но я знал, что по обыкновению своему он выйдет не раньше, как через четверть часа, чтоб дать нам наговориться. Я не хотел очень расстраивать Анну Андреевну и потому смягчал по возможности мой
рассказ о вчерашнем вечере, но высказал правду; к удивлению моему, старушка хоть и огорчилась, но как-то без удивления приняла известие о возможности разрыва.
Рассказ Анны Андреевны меня поразил. Он совершенно согласовался со всем тем, что я сам недавно
слышал от самого Алеши. Рассказывая, он храбрился, что ни за что не женится на деньгах. Но Катерина Федоровна поразила и увлекла его. Я
слышал тоже от Алеши, что отец его сам, может быть, женится, хоть и отвергает эти слухи, чтоб не раздражить до времени графини. Я сказал уже, что Алеша очень любил отца, любовался и хвалился им и верил в него, как в оракула.
Он только тут узнал про эти муки, он ежедневно
слышал свежие
рассказы еще о вчерашних только событиях из уст молодой женщины, он видел порою взрывы ее невольного негодования, порою ее слезы и… и, потупляя глаза, краснел за себя, за свой народ, за свое правительство, которое становилось ему ненавистным в эти тяжелые минуты.
Когда его ругают или он слушает чей-либо интересный
рассказ, губы его шевелятся, точно он повторяет про себя то, что
слышит, или тихонько продолжает говорить свое.
Я много
слышал таких
рассказов, надоели они мне, хотя в них была приятная черта, — о первой своей «любви» почти все люди говорили без хвастовства, не грязно, а часто так ласково и печально, что я понимал: это было самое лучшее в жизни рассказчика. У многих, кажется, только это и было хорошо.
Он казался мне бессмертным, — трудно было представить, что он может постареть, измениться. Ему нравилось рассказывать истории о купцах, о разбойниках, о фальшивомонетчиках, которые становились знаменитыми людьми; я уже много
слышал таких историй от деда, и дед рассказывал лучше начетчика. Но смысл
рассказов был одинаков: богатство всегда добывалось грехом против людей и бога. Петр Васильев людей не жалел, а о боге говорил с теплым чувством, вздыхая и пряча глаза.
Савину, как русскому, и кроме того, москвичу, было, конечно, смешно
слышать все эти
рассказы о русском князе Оскорбленове.
— Все это виноват этот Светозар! он всех напугал своим Испанским Дворянином. Подозеров, вы
слышали его
рассказ?
Я
слышал этот
рассказ, и неоднократно, из уст самого Григория Емельяновича Мерцалова — того самого Гришки, который в описанный мной сочельник проливал слезы в закоптелый чугунок с пустым борщом. Теперь он занимает довольно крупный, ответственный пост в одном из банков, слывя образцом честности и отзывчивости на нужды бедности. И каждый раз, заканчивая свое повествование о чудесном докторе, он прибавляет голосом, дрожащим от скрываемых слез.
Но немало также я
слышал от Коли диковинных и таинственных морских
рассказов,
слышал в те сладкие, тихие ночные часы ранней осени, когда наш ялик нежно покачивался среди моря, вдали от невидимых берегов, а мы, вдвоем или втроем, при желтом свете ручного фонаря, не торопясь, попивали молодое розовое местное вино, пахнувшее свежераздавленным виноградом.
«Запись
рассказов, песен и разных случаев из жизни города Окурова, Воргородской губернии, которые я, Матвей Кожемякин,
слышал и видел с тринадцатилетнего возраста».